У Ремарка есть выражение: «выразительное презрение». Это не то грязненькое, злобненькое ощущеньице, которое гложет изнутри и разъедает, как кислота, а скорее, какое-то холодное, успокаивающее чувство, возникающее после третьей рюмки глубокой ночью на абсолютно пустой желудок. Немного тошнотворно, но после тяжелого дня этого и не замечаешь. Прокручивая в голове все произошедшие события, готов выпить всю бутылку, чтобы проблеваться и уснуть возле унитаза… только бы не помнить…
Это презрение уже не породит ненависти. Ведь ненависть всегда предполагает
чуточку уважения. Это всегда открытое чувство, его сложно скрыть. Если любовь бывает фальшивой, то ненависть – никогда. Рассуждать о ненависти можно бесконечно, как, наверно, и о людях, которые ее достойны…
Презирая же, можно безразлично улыбаться в лицо, даже пожимать руку, вглядываясь в человека с насмешкой, сравнимой разве с той, когда смотришь на яростно молящегося на публике Чикатило. Ему можно дать молоток, чтобы крестное знамение было для него особенно ощутимо…но вряд ли это придаст веры смотрящим на его раскаяние. Ничтожество из-за страха за свою мизерное существование пытается усмотреть в высшем своде законов такие петельки, в которые можно пролезть. Тошно, противно, омерзительно.
Вспомните, а ведь даже у Чикатило была жена…за то время, когда он убивал, насиловал и ел людей, она спокойно готовила ему ужины, которые он съедал с тем видом, как будто был нестерпимо голоден. Ложилась с ним в кровать, ощущая страсть к человеку, который час назад изнасиловал ребенка…Знала ли она? А что бы чувствовала, узнав? Остановила бы его? Ушла? Помогала бы? Закрывала глаза? Это уже неважно… ведь почему-то она вышла за него замуж. Даже родила от него детей. Больше всего жаль, конечно, их.
Прощения заслуживают все. Так говорит восхваляемый Иисус… или мы хотим, чтобы он так говорил?
Однако, с праздником.